Дарвин и дарвинизм

«Дарвинизм» внес непререкаемость в теорию.

12 февраля 2009 года исполнилось 200 (!) лет со дня рождения Чарльза Дарвина, великого ученого, обретшего свой путь в науку благодаря путешествию;

в этом же году исполнилось ровно 150 лет со дня выхода в свет его главного творения – книги «Происхождение видов путем естественного отбора».

В связи с этим будет особенно интересно рассказать о малоизвестных (или забытых) фактах его жизни, его 40-летней борьбе с болезнью, его собственном отношении к своим величайшим открытиям.

Дарвин и «дарвинизм».

«Берегитесь, когда Вседержитель посылает на землю Мыслителя».

Наталья Ласкова, невролог, канд. мед. наук.

Великий естествоиспытатель Чарльз Роберт Дарвин скончался 19 апреля 1882 года в возрасте 73 лет. Местом его упокоения стало Вестминстерское аббатство, где он был с поистине царскими почестями погребен в двух шагах от великого Исаака Ньютона. Возвращаясь с похорон, сын Дарвина Уильямс сказал своему брату Френсису следующее: «Надеюсь, мои слова не прозвучат неуместно, - представляешь, какие восхитительные беседы будут каждую ночь вести наш отец и сэр Исаак Ньютон, когда с наступлением ночи собор опустеет и затихнет!».

С тех пор прошли почти 130 лет, но, смею продолжить мысль Уильяма Дарвина, пищи для ума и бесед с блистательным соседом у Чарльза Р. Дарвина должно становиться все более и более. Ведь споры вокруг имени Дарвина длятся по сей день, они не только не стихают, но становятся весьма ожесточенными, вовлекая в свое русло все новых участников.

Фантазируя, рискну предположить, - Дарвина особенно должно изумлять, что самые яростные споры кипят вокруг одной из его теорий, которая была высказана им как гипотеза, нуждающаяся в длительных проверках и уточнениях, а не как непреложная истина или доказанный факт, но тем не менее, с легкой руки отдельных ученых мужей, поверивших в свое время в нее безоговорочно, была принята его потомками как единственно возможный путь происхождения человека. (Последнее до боли напоминает ситуацию с использованием марксистской теории, как единственно верной в рамках истории отдельно взятой страны, в чем сам автор был не столь категоричен, как его последователи. Кстати, пути двух ученых мужей пересекались и при их жизни: Карл Маркс, очарованный работой Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора», решил посвятить ему свой главный труд «Капитал», но получил вежливый отказ. Тем не менее, Маркс счел возможным отослать Дарвину экземпляр этой книги с дарственной надписью; солидный том был обнаружен наследниками спустя годы на одной из полок дарвиновской библиотеки с неразрезанными страницами. Н.Л.).

Масла в огонь подливают самые разные события последнего времени, вызывающие поток откликов в печати, на радио и на интернетовских форумах.

Наиболее значимое из них – выложенная в Интернете работа научного сотрудника турецкого фонда научных исследований Аднана Октара «Крах теории эволюции». Прежде книга существовала в бумажном варианте, была переведена на 13 языков и издана в 54 странах мира. Она посвящена разоблачению дарвинизма с привлечением аргументации, полученной в течение 20 лет сбора данных из области физики, химии и биологии. Результатом всестороннего изучения и анализа информации по идеологии материализма явилось написание Аднаном Октаром нескольких книг об опасностях дарвинизма, угрозе теории эволюции национальным и духовным ценностям государства и мира, о бедах, которые влечет она за собой, составляя базу для возникновения сепаратистской идеологии, а также о научном крахе ее постулатов перед фактами современной фундаментальной науки.

Не менее ярким (не по сути, а по форме) событием явился скандальный «антидарвиновский» судебный процесс в Санкт-Петербурге, инициированный от лица ученицы гимназии 16-летней Марии Шрайбер ее отцом, Кириллом Шрайбером, с иском к городскому Комитету образования и Федеральному Министерству образования и науки. Основная претензия, высказанная в иске, - оскорбление религиозных чувств верующих, которые желают черпать сведения о сотворении мира из священных книг, а не из обязательного курса биологии, признающего теорию Дарвина основной. Ее «изучение… не позволяет Истцу развивать себя как личность и формировать у себя целостную систему знаний о происхождении человека».

Как известно, иск судом был отклонен. Дарвинизм в школьном курсе биологии остался на своем месте.

А европейские законодатели на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) в Страсбурге (Франция) большинством голосов одобрили документ, в котором осуждаются попытки введения в школьные программы преподавания креационизма (Учение о божественном сотворении мира. Н.Л.). Новая декларация Совета Европы усмотрела в этом угрозу правам человека.

За всеми словесными баталиями в тени рассуждений остается личность самого ученого – возмутителя спокойствия. Более того, по мере знакомства с аргументами оппонентов Дарвина становится понятным, что борьба идет не столько с теорией Дарвина и Ч. Дарвином в чистом виде, сколько с дарвинизмом, к которому Дарвин имеет косвенное касательство.

Также складывается впечатление, что подавляющее большинство тех, кто, напротив, ссылается на Ч. Дарвина, отстаивая атеистическую точку зрения о происхождении человека от обезьяноподобного предка, сами не очень знакомы с его научными трудами.

Очевидно, что истина, как всегда, находится где-то посередине, и чтобы приблизиться к ее пониманию, начать нужно с попытки осознания личности Чарльза Дарвина, дабы понять, что из приписываемого ему является органичным для него, а что совершенно невозможным.

«Ты станешь позором не только для самого себя, но и для всей нашей семьи»

Чарльз Роберт Дарвин родился двести лет назад 12 февраля 1809 года в небольшом английском городке Шрусбери. Его отец Роберт Дарвин был врачом, как и один из дедов – Эразм Дарвин. Их достаточно обеспеченная семья имела хороший дом на берегу реки и прекрасный сад. Мальчику было восемь лет, когда от тяжелой болезни скончалась его мать, в памяти ребенка она навсегда осталась прикованной к постели - другой он ее не запомнил. Его воспитанием занимались старшая сестра и отец. Юные годы Чарльза протекали вполне обыденно и благополучно, совсем как в сказке про принца. В роли короля выступал отец – человек исполинских габаритов, деятельный и внушительный. Мальчик рос застенчивым, со склонностью к безотчетным взрывам непокорства.

Юный Чарльз не выказывал способностей к школьному обучению и не чувствовал к нему интереса. В восемь лет его отдали в элементарную школу. Здесь он оставался год и значительно отставал по успехам от своей сестры Катерины. Отец перевел его в гимназию, где Чарльз пробыл семь лет. По наблюдению сверстников, он учился на совесть, но без особого рвения.

При этом с самых ранних лет мальчик глубоко чувствовал прелесть живой природы и был одержим страстью собирать всякую всячину, от монет, печаток и автографов до тритонов и жуков. Чуть постарше он коллекционировал растения, минералы, раковины, насекомых, рано пристрастился к рыбной ловле и целые часы проводил с удочкой, но особенно полюбил охоту.

В 1825 году, за год до окончания, шестнадцатилетний Чарльз по одним сведениям был отчислен из гимназии, по другим – отец, убедившись, что из школьных занятий сына не получится особого толка, забрал его из учебного заведения, чтобы отправить в Эдинбургский университет готовиться к медицинской карьере. Надо сказать, что гневу и отчаянию родителя не было придела, иначе он не смог бы произнести то, что произнес, а именно: «Тебя не интересует ничего, кроме стрельбы, собак и охоты за тараканами, ты станешь позором не только для самого себя, но и для всей нашей семьи!».

В Эдинбурге Чарльз оставался два года. Став студентом-медиком по настоянию отца, он не утруждал себя занятиями, которые ему были неинтересны: лекции казались нестерпимо скучными, а практические занятия вызывали отвращение. Чарльз так и не смог заставить себя присутствовать на операциях. Зато он, увлекаясь мелкими животными и насекомыми, сделал несколько сообщений на кружке естествознания (кстати, профессор Грант, друг Дарвина, упомянул об этих первых открытиях юного Чарльза в одной из своих работ). Но молодой человек решительно не чувствовал в себе призвания к медицине.

Пережив новый приступ отчаяния, отец подал ему мысль поступить в Кембридж на богословский факультет с тем, чтобы посвятить себя духовной карьере. Ведь, несмотря на некоторое вольнодумство Эразма Дарвина (деда Чарльза), в семье никто не думал спорить о религиозных верованиях как таковых, они были чем-то само собой разумеющимся; религиозные страсти исключались так же, как и любое отступление от веры.

В колледже Христа (куда перевелся, изменив медицине, и один из его братьев - Эразм) Чарльз в течение трех лет изучал англиканскую теологию и был полностью убежден аргументом Уильяма Пейли, автора «Натуральной теологии», согласно которому разумное устройство, видимое в природе, доказывает существование Бога.

Намереваясь стать священником, Дарвин, однако, сохранил прежний жизненный стиль – весьма посредственные успехи в освоении профессии сочетались у него с усердным собиранием коллекций насекомых, птиц, минералов, а также охотой, рыбной ловлей, экскурсиями и экспедициями, наблюдениями за жизнью животных. Уделяя основное время любимым занятиям, Чарльз незаметно приобретал существенные познания в области естествознания. Собирание жуков, начатое без намека на интеллектуальную пытливость, понемногу развивало наблюдательность, обогащало практическими сведениями.

В 1831 году приятный молодой человек с выразительными глазами, удостоенный степени бакалавра теологии, вышел из университета в числе «многих», т.е. окончивших курс удовлетворительно. Дарвину предстояло получить церковный сан в расположенном неподалеку Хердфордском соборе, но место диакона или помощника приходского священника, на которое он мог рассчитывать, могло появиться через год – два. Чарльза это вполне устраивало.

Судьба открытий балансировала на кончике носа!

Увлечение естествознанием позволило Дарвину установить многие интересные контакты. Особенно значимым для него было знакомство – дружба с профессором ботаники Джоном Хенслоу.

Надо отметить, что двадцатидвухлетний молодой человек, не получивший систематического естественнонаучного образования, обладал, тем не менее, обширным запасом знаний в различных областях естествознания и, что важнее всего, - умением самостоятельно работать, наблюдать, улавливать своеобразие тех или иных явлений; он также великолепно владел техническими приемами, используемыми при зоологических, ботанических и геологических исследованиях в поле. К этому Чарльз был прекрасным спортсменом, наездником и охотником, имел большой опыт длительных экспедиций; за годы жизни в Кембридже развил в себе вкус к живописи и музыке, был жизнерадостным юношей и легко устанавливал дружеские отношения с людьми.

Становится понятным, почему при возникшей проблеме с поиском натуралиста для готовящейся государственной научной экспедиции на корабле «Бигл» профессор Хенслоу предложил кандидатуру юного Ч. Дарвина.

Но видит Бог, насколько все зависело тогда от цепи случайностей, знакомство с которыми делает почти невероятным сам факт, что Чарльз все-таки принял участие в плавании!

Начнем с того, что место оказалось вакантным лишь потому, что опытный натуралист, уже утвержденный на роль естествоиспытателя, был вынужден отказаться от путешествия под давлением семейных обстоятельств.

Сам Чарльз, узнав о планируемой продолжительности плавания (2 года), испытал некоторый шок от мысли о столь длительной разлуке с милой девушкой Эммой, своей двоюродной сестрой, которая по традиции их семьи могла стать его женой. В то же время путешествие, которое таило в себе массу интересного, очень удачно заполняло отрезок времени, отделяющий его от церковного сана.

Однако отец молодого человека ответил категорическим запретом, полагая, что после такого длительного отсутствия и совсем далеких от теологии занятий он уже не станет священником. (Знал бы он, сколько на самом деле продлится плавание!) Правда, отец оставил крохотный шанс – дать согласие, если найдется хотя бы единственный здравомыслящий человек, который эту идею одобрит.

Как бы то ни было, Дарвин-младший, как послушный сын тотчас же ответил письменным отказом. Правда, он немедленно оседлал своего коня и помчался к «единственному здравомыслящему человеку» - любимому дядюшке по линии матери Джосайе Веджвуду, известному фабриканту фаянсовой посуды (знаменитая веджвудовская посуда) и, одновременно, отцу Эммы, надеясь с его помощью убедить Роберта Дарвина изменить решение. Дипломатия и красноречие Джосайи сделали свое дело - разрешение было получено.

Но возникли непредвиденные обстоятельства – знакомый Чарльза и родственник руководителя экспедиции Роберта Фицроя мистер Вуд, поспешив дать последнему лестные отзывы о молодом человеке, неожиданно, казалось непоправимо, навредил ему, поведав о достаточно прогрессивных взглядах Чарльза на вопросы равенства. Капитан же был защитником рабства, сторонником колониальной политики Англии и высказался о неприемлемости кандидатуры, поскольку во время длительного плавания им с Чарльзом придется тесно общаться, что предполагает совместимость по духу, иначе не миновать ненужных и изматывающих споров. Молодому Дарвину стоило больших усилий убедить капитана Фицроя через своего поверенного в том, что ни при каких обстоятельствах он не затронет щекотливых тем.

Наконец в Адмиралтействе состоялась знаменательная личная встреча с руководителем экспедиции, который начал с того, что огорошил Чарльза заявлением, что приди он на десять минут раньше – получил бы сразу же отказ. Оказывается, за пять минут до появления Дарвина капитану пришел отрицательный ответ от его друга (не натуралиста), которого он предпочел взять в плавание вместо молодого человека.

Но это еще далеко не все. Капитан Фицрой никак не давал окончательного ответа. Впоследствии Чарльз узнал, что рисковал быть отвергнутым … из-за формы своего носа! Дело в том, что Фицрой, будучи горячим последователем немецкого физиолога Лафатера, считал себя тонким физиогномистом (физиогномика – учение о выражении характера человека в чертах лица и формах тела. Н.Л.) и был убежден, что может судить о характере собеседника по его наружности. И нос молодого кандидата ну никак не устраивал будущего вице-адмирала! Оказывается, он очень сомневался, чтобы человек с таким носом, особенно таким длинным его кончиком, как у Дарвина (на наш непросвещенный взгляд, со вполне нормальным носом, судя по портретам. Н.Л.), мог обладать достаточной для совершения путешествия энергией и решимостью. Вот уж поистине ситуация, при которой судьба великих открытий буквально висела на волоске, хотя в данном случае вернее сказать, что она балансировала на кончике носа!

Но и это опять-таки не все! Во время длительного ожидания отплытия, когда все формальности были благополучно завершены, и оставалось лишь дождаться сначала окончания затянувшегося ремонта корабля, а затем благоприятной погоды, Чарльз, проживая на берегу, почувствовал первые признаки непонятной изнуряющей болезни, которая в дальнейшем сопровождала его почти всю жизнь. На фоне усталости и волнений появились боли в сердце, сердцебиения, резкая слабость, сопровождавшиеся страхом серьезного заболевания и невозможности, в связи с этим, участия в путешествии. Надо признать, что с 16-ти лет у него в ответственных ситуациях возникали боли в животе, что было привычным, но сердце болело впервые, и это пугало. Чарльз лежал, не вставая, никуда не выходил, отказываясь от приглашений своих новых друзей. Через несколько дней, с нормализацией погоды, сердцебиения и боли самостоятельно прекратились.

Казалось бы, все злоключения остались позади, впереди – сложная, тяжелая и интересная работа. Но Чарльз чудом не опоздал к отплытию…

В плавание отправлялся натуралист-любитель, а вернулся сложившийся ученый.

2 декабря 1831 года корабль «Бигл» отправился в экспедицию продолжительностью 5 лет и 136 дней, во время которой были произведены детальные съемки берегов и хронометрические измерения. Исследователи побывали в Бразилии, Аргентине, Уругвае, Чили, Перу, на острове Тенерифе, островах Зеленого Мыса, на Огненной Земле, в Тасмании и на Кокосовых островах.

Дарвин за время путешествия собрал колоссальную коллекцию представителей животного мира, горных пород и окаменелостей, составил гербарии и коллекцию чучел. Все экспонаты при первой возможности отсылались в Англию. Кроме того, он написал подробный дневник экспедиции. А главное - молодой натуралист на подсознательном уровне выделял факты и явления, имеющие непосредственное отношение к величайшим проблемам естествознания.

Чарльз не только подвергался всем тяготам и испытаниям морского путешествия, но и проводил большое количество времени в исследованиях на суше, передвигаясь пешком и в седле, карабкаясь в горы, страдая от ливней и изнемогая от жары, ночуя в поле или в бедных хижинах аборигенов, питаясь самой непритязательной пищей, оставаясь при этом крепким, здоровым и сильным. Тем не менее, о хижинах – в марте 1835 года, при переходе через Кордильеры, во время ночевки в небольшом бедном селении, Чарльз испытал нападение бенчуки – крупных омерзительных черных пампасских клопов, обитателей глинобитных строений (о чем оставил запись на странице 289 своего «Путешествия….»).

Эти клопы являются переносчиками опасной тропической болезни Чагаса – по имени бразильского врача Карлоса Чагаса, открывшего возбудителя ее – трипаносому. Достаточно сказать, что сегодня в Латинской Америке и Мексике это заболевание, вызывающее преимущественное поражение сердца или желудочно-кишечного тракта, – одна из основных причин потери трудоспособности и смертности населения. Трипаносома, попадая в кровь человека, постепенно приводит организм в хронических случаях к полуинвалидности: крайняя степень усталости, тошнота, желудочно-кишечный дискомфорт, бессонница, озноб, воспалительные процессы в сердце. И хотя нет данных о развитии заболевания у Дарвина, существует мнение, что именно им он страдал в течение сорока лет.

2 октября 1836 года двадцатисемилетний натуралист вернулся из экспедиции. Вопрос о теологической карьере умер сам по себе – Ч.Дарвин оказался обладателем огромного научного материала, который нуждался в его обработке. К этому же его подвигали многочисленные друзья-ученые. Тем более что и у него уже возникли планы будущих исследований – ведь если в плавание отправлялся натуралист-любитель, то вернулся сложившийся ученый. Оставалось приниматься за работу, что он и сделал, не мудрствуя лукаво. Очень окрылил Чарльза успех дневника путешествий, изданного в 1839 году по настоянию друзей. Обработка же привезенного материала заняла двадцать лет.

«Я не буду в состоянии делать ничего более, как следить за успехами других…»

К сожалению, в 1837 году стало ухудшаться здоровье – в сентябре вновь возникли симптомы шестилетней давности, но, увы, они не исчезали, а стали нарастать. Дарвин отказался от поста секретаря геологического общества, от всяческих встреч и бесед, но, тем не менее, много и продуктивно работал. В 1839 году он женился на Эмме Веджвуд. Между тем его самочувствие становилось все хуже. Два года спустя он писал своему другу Чарльзу Лайелю: «Горько убедиться, что мир принадлежит сильным, и что я не буду в состоянии делать ничего более, как следить за успехами других в науке». К счастью, эти печальные предчувствия не сбылись, но вся его последующая жизнь – это непрерывное противостояние болезни и приспособление к ней

Шумная городская жизнь становится для Дарвина непереносимой, и в 1842 году он переселяется с семьей в уединенное имение Доун под Лондоном, специально купленное им с женой для этой цели, где проводит сорок лет в качестве своего рода затворника: «я посадил себя в тюрьму без решеток на всю оставшуюся жизнь».

Как писал один из его сыновей, «он не знал ни одного дня здоровья, свойственного обычному человеку».

Чарльз Дарвин долгие годы вел дневник своего физического состояния, он именовал его «бухгалтерской книгой здоровья», в который дважды в день, утром и вечером, вносил записи о том, как провел ночь, описывал детально все симптомы своего заболевания; ежемесячно он подводил своеобразные итоги по количеству «плохих» и «хороших» дней.

Дневник был своеобразным лекарством, он исповедовался ему в своих тревогах. А вообще-то он писал, что чувствует себя «одинаково плохо – то чуточку хуже, то чуточку лучше».

Мучили головные боли, быстрая утомляемость, обмороки, бессонница, приступы безотчетного страха, кошмары по ночам, «атаки», состоявшие из периодических приступов одышки, тошноты и болей в животе, дрожи, головокружения, ощущения надвигающейся смерти, страха потери контроля над собой и симптомов, близких к деперсонализации (расстройство самосознания. Н.Л.), позднее присоединилась агорафобия (страх открытых пространств - площадь, улица. Н.Л.), бывали эпизоды немотивированного гнева. Из-за невероятной робости он не мог выступать перед аудиторией. Не мог и позволить себе общение с друзьями, прием гостей, так как страдал от перевозбуждения, а «последствием этого были припадки сильной дрожи и рвота». В дальнейшем Дарвин не покидал дом без сопровождения жены.

Болезнь определила весь строй его жизни. В доме был установлен строжайший распорядок дня, которому следовали все члены семьи. Малейшее отступление от него вызывало обострение недуга. Болезнь отгородила его от всего мира. В Доуне он вел спокойную, монотонную, замкнутую и в то же время деятельную жизнь. Вставал очень рано, отправлялся на коротенькую прогулку с любимой собакой по окрестностям имения, около восьми часов завтракал и садился за работу часов до девяти. Это было его лучшее рабочее время. С половины десятого читал письма, с половины одиннадцатого до двенадцати опять занимался. После этого он считал свой рабочий день оконченным, и если занятия шли успешно, говорил с удовольствием: «Сегодня я хорошо поработал».

Семейной жизнью был вполне доволен, Эмма понимала и принимала его таким, каким он был. Она нянчила его в течение всего периода их брака в большей степени, чем десятерых их детей. А он, по счастью, изливал все свои проблемы дневнику, освобождая тем самым близких от тягостных подробностей почти ежедневных и еженощных приступов.

Благодаря наследству его и жены супруги не испытывали материальных затруднений, однако Дарвин был очень горд, когда его книги стали приносить доход.

Так чем же болел Дарвин?

Современники рассматривали его как пожизненного недиагностируемого инвалида; у него предполагали: «диспепсию у аггравирующей (преувеличивающей симптомы имеющегося заболевания, возможно неосознанно. Н.Л.) личности», «катаральную диспепсию», «скрытую подагру», многие считали его ипохондриком (по Оксфордскому словарю это означало «заболевание нервной системы, обычно сопровождающееся нарушением пищеварения, но характеризующееся, главным образом, необоснованной верой больного в то, что он болен какой-то серьезной болезнью»).

История располагает большим количеством документальных свидетельств о наследственности ученого благодаря его собственным мемуарам, а также полным биографическим отчетам, публиковавшимся его семьей в течение трех поколений.

По данным, представленным в патографии Дарвина (А.В. Шувалов, «Безумные грани таланта», 2004), его дед по отцовской линии имел «причуды», которые порой напоминали умопомешательство, дядя покончил с собой в состоянии психоза, отец – страдал сильным заиканием; две тетки со стороны матери отличались большой эксцентричностью, а у дяди бывали тяжелые депрессии. Брат Чарльза остался холостяком, жил уединенно.

Четверо сыновей ученого страдали маниакально-депрессивными расстройствами, две дочери характеризовались как «своеобразные личности».

Английские врачи кропотливо пытались установить сущность его сорокалетней болезни. Из обзора таких попыток следует, что ни один из диагнозов не содержит указание на какое-либо органическое расстройство, и современные врачи все более склоняются к тому, что все симптомы, от которых страдал ученый – явления ипохондрического, нервно-психического порядка.

Сила слабых

Наиболее часто встречающиеся диагнозы, установленные Дарвину в свете современной медицины, – психастения, циклотимия, синдром навязчивых состояний, синдром хронической усталости, паническое расстройство; фигурирует и болезнь Чагаса.

Психиатр М.Е. Бурно (1989, 1999), усматривая у Дарвина тревожно-сомневающийся характер, расценил его как психастеника (в переводе с греческого – душевно слабый). Именно для этой патологии характерны наблюдавшийся у Дарвина постоянный конфликт ранимого самолюбия с чувством неполноценности, застенчивость, нерешительность, проникнутые болезненным размышлением, самоанализом.

Психастеник обычно «задним умом крепок», пишет Бурно, он не способен быстро соображать, рассеян, но при всей мыслительной неуклюжести, проникнутый миллионом сомнений, именно благодаря этому может быть глубоко оригинален. Он ссылается на американского ученого Уильяма Ирвина, заметившего, что в мозгу, подобному дарвиновскому, «мысль созревает до того медленно, что поначалу чудится, будто ее почти и нет, а потом начинает казаться, что она была там всегда». Дарвин – это спокойный, медлительный замысел.

Психастенические свойства затрудняли жизнь Дарвину. Относительно застенчивости великого натуралиста, продолжает профессор, слагали легенды как, например, об особенности Дарвина «многозначительно отсутствовать в минуту решающих событий, к которым он сам непосредственным образом причастен». Основательно помучили его и тревожные сомнения по поводу женитьбы – с карандашом и бумагой он взвешивал все «за» и «против». Особенно показательна в этом отношении графа «против» - «ужасная потеря времени», «не смогу читать по вечерам», «заботы и ответственность», «как я смогу управляться со всеми моими делами, если буду вынужден ежедневно гулять с женой?».

Очень важно, что как психастеник Дарвин получил то, что ему нужно - глубокое понимание, поддержку и сочувствие жены и близких, без чего он бы не принес людям той основательной ценности, которую был способен принести.

По мнению Бурно, Дарвина следует отнести к дефензивным личностям. Термин дефензивность - (от лат. defensio – защищать) охватывает всех слабых людей. Дефензивный человек – не авторитарный, не агрессивный, не склонный командовать, а наоборот защищающийся, «поджимающий хвост» в той обстановке, где агрессивный «оскаливается». Не все слабые талантливы, но именно из этой массы выходят гении. И такая слабость – дефензивность несет в себе особую силу, важно только понять-осознать свою силу в другом – в творческом самовыражении.

В пользу циклотимии (легкая форма маниакально-депрессивного психоза. Н.Л.) у Дарвина высказался в свое время Э.Кречмер (1995), отмечая характерность циклотимического темперамента для исследователей.

Очень интересно о заболевании Дарвина пишет В.П.Эфроимсон (1998) в своей книге «Гениальность и генетика»: «Приходится признать, что сочетание ипохондрии, краткой продолжительности рабочего дня за столом с гигантской продуктивностью высшего ранга (имеется достаточно данных о том, что Дарвин обладал даром неотрывного размышления) не позволяет исключить у него циклотимию того типа, которая, не доводя до острых состояний депрессии, создает периоды гипоманиакального подъема». (Дар «неотрывного размышления» - уникальная способность неотрывно держать в голове, не переключаясь ни на что другое, одну тему до ее полного логического обоснования, которое оставалось лишь в течение 2 часов рабочего времени перенести на бумагу. Н.Л.).

А.Перчикова (1998) полагает, что причина страдания Дарвина кроется в синдроме навязчивых состояний, поскольку рационального человека преследовали навязчивые приступы «непроизвольных страхов» и «необъяснимых приступов гнева». В пользу этого она приводит слова самого больного: «Я часто просыпаюсь ночью от страха и, хотя мой рассудок смеется и говорит мне, что бояться нечего, не могу заснуть».

Хроническое заболевание, которое серьезно ограничивало активность ученого, М. Усюкина (1997) рассматривает как «паническое расстройство с агорафобией». Основанием для этого послужили «атаки», описанные ранее, составлявшие основу болезни, возникавшие вначале в фобических ситуациях (встречи, выступления перед аудиторией и др.).

По мере того, как появляются новые публикации о синдроме хронической усталости, или истощения, этот диагноз начинают ставить не только современникам. Именно он, по мнению И. Лалаянц (1992), наблюдался у Чарльза Дарвина.

Наконец, некоторые врачи считают, что Дарвин в течение всей своей жизни страдал болезнью Чагаса, рассматривая все имевшиеся у него симптомы как проявление этого заболевания (Н.Г.Рубайлова, 1977), в отличие от тех, кто убеждены, что анализ приступов в контексте деятельности Дарвина заставляет исключить болезнь Чагаса, а предположить психогенное происхождение расстройств (CD Enc. Britannica, 99).

По большому счету, приведенные психиатрические диагнозы не противоречат друг другу, у психастеника с циклотимическими расстройствами вполне могли существовать психосоматические проявления в виде своего рода панических атак.

Безусловно, может быть отвергнута болезнь Чагаса как самостоятельное и единственное заболевание, маловероятно и ее наличие в качестве сопутствующего психическому расстройству утяжеляющего фактора даже в весьма атипичном варианте (не было характерного острого начала, отсутствовали признаки болезни в течение 2 лет с момента возможного инфицирования, и т.д.).

В пользу самостоятельного существования психического заболевания говорит и тот факт, что, начиная с 63-х лет, в состоянии здоровья ученого постепенно наступило значительное улучшение, которое может быть вполне объяснено возрастным угасанием функции половых желез (И.Б. Галант, 1926). Интересно, что этот же автор связывал болезнь Дарвина именно «неадекватной функцией адреналовых желез».

Косвенным фактом в пользу этого предположения может быть количество детей в семье (десять за первые 17 лет брака, причем младшего жена родила в 47 лет), по поводу чего после седьмого ребенка Чарльз признался Эмме: «Боюсь, у нас просто нет другого выбора, если только я не постригусь в монахи и не перееду в монастырь».

«У меня и мыслей богоборческих не было»

Повинен ли Дарвин, создатель теории эволюции на основе естественного отбора, в том, что она стала восприниматься как орудие для разрушения христианства? Для серьезного анализа этой проблемы необходимо детальное знакомство как с его работами, так и непредвзятый анализ дарвинизма с позиций современной эволюционной биологии. Ведь большинство из нас знают об идеях Дарвина из школьных учебников, изобилующих упрощением, смещением акцентов, излишней категоричностью.

А как же сам Дарвин относился к таким заявлениям? Пусть он сам скажет за себя:

«Я не вступаю ни в какие споры с Книгой Бытия, а привожу лишь факты и некоторые заключения из них, которые мне кажутся справедливыми»;

«Невозможность признания, что дивный мир с нами самими, как сознательными существами, возник случайно, кажется мне самым главным доказательством существования Бога. Мир покоится на закономерностях и в своих проявлениях предстает как продукт разума – это указывает на его Творца»;

«В самые крайние моменты колебаний я никогда не был атеистом в том смысле, чтобы отрицать существование Бога»;

«Моя теория не оспаривает существования Бога. Просто природа следует Его законам»;

«Я отнюдь не атеист. Я не отрицаю существование Бога. Скорее всего, я агностик: просто я не знаю точно»;

«У меня и мыслей богоборческих не было... Глубоко убежден, что человеческому разуму не объять необъятного».

1860 году Томас Гексли предложил термин «дарвинизм». По Гексли - это теория эволюции органического мира Земли, основанная на воззрении Ч. Дарвина. Он посвятил жизнь пропаганде и развитию этого учения.

Утверждение о появлении новых видов, включая и происхождение человека от обезьяны, в виде неких непреложных истин появилось позже. И сформулировали их Т.Гексли и Эрнст Геккель, которые в Англии и Германии в публичных лекциях активно пропагандировали эти идеи. У дарвинизма появились и другие приверженцы (правда, почти сразу возник и «анидарвинизм»).

Дарвинизм заслонил Дарвина и, подпитываемый чужими воззрениями, зажил самостоятельной жизнью. Самое главное, дарвинизм внес непререкаемость в теорию.

Различия мировоззрения Дарвина с постулатами дарвинизма становятся очень осязаемыми, если вспомнить, что официальная церковь, никогда не принимавшая, мягко говоря, идею происхождения человека от обезьяны, никогда не чинила проблем лично Дарвину. И недаром его основные работы «Происхождение видов…» и «Происхождение человека» никогда не попадали в список книг, запрещенных католической церковью, в отличие от многих других на эту тему, например, книги его деда Эразма Дарвина «Зоономия». Знаменателен один из отзывов на «Происхождение человека»: «Книга является оправданием теизма более замечательным, нежели рассуждения Пейли в «Натуральной философии» (Журнал «Спектейтор», 1871).

Сам Дарвин был очень осторожен в отношении идеи эволюции за счет естественного отбора. Мало того, в его работах нет самого определения вида, что ненаучно, но очень умно. Такая осторожность Дарвина связана с тем, что он понимал недостатки теории происхождения видов. Тексты изобилуют оговорками: «насколько я в состоянии судить», «я нахожу полезным на основании представленных доказательств», «возможно», «полагаю», «мы усматриваем», «скорее мы склонны приписать», и тому подобными. Он знал, что научная история должна строиться на доказательствах и продолжал искать так называемые промежуточные формы (виды), но ни при его жизни, ни позднее этого не произошло.

В конце 19 – начале 20 в. возникло течение в обществоведении под названием «социальный дарвинизм», рассматривающее биологические принципы естественного отбора, борьбы за существование и выживание наиболее приспособленных как определяющие факторы общественной жизни. В своих крайних проявлениях социал-дарвинизм граничит с евгеникой и расизмом.

По поводу еще одного «изобретения», которому потомки дали его имя, Дарвин скорее всего испытал бы известное чувство недоумения, хотя, возможно, и оценил бы элемент остроумия. Речь идет о так называемой «Дарвиновской премии». Виртуальную «премию» на интернетовских просторах присуждают ежегодно посмертно лицу или группе лиц, которые «оказали услугу человечеству, изъяв свои гены из генофонда человечества, причем сделали это наиболее глупым способом». Награждают тех, кто уничтожил себя наиболее необычным и нелепым образом, не оставил потомства и тем самым вывел свои гены «из обращения».

Если пытаться полностью отождествлять Дарвина и дарвинизм, то с таким же успехом на него можно возложить ответственность за социал-дарвинизм и пресловутую премию!

«Берегитесь, когда Вседержитель посылает на землю Мыслителя»

Не может не впечатлить и не покорить ответ, который Дарвин дал профессору минералогии и влиятельному деятелю Англиканской церкви Адаму Седжвику (а в его лице – всем нам!): «Думаю, не найдется человека, которому не хотелось бы огласить результаты работы, поглотившей все силы его и способности. Я не нахожу вреда в своей книге: случись неверные взгляды, их вскорости полностью опровергнут другие ученые. Уверен, что истину можно познать, лишь одолев все превратности судьбы».

К 68 годам Дарвин – почетный член 75 иностранных академий и университетов, владелец множества наград самого высокого уровня, но относится ко всем почестям с большим равнодушием. Теряет дипломы и справляется при необходимости у друзей, состоит ли членом какой-то академии.

Современники подготовили великому ученому исполненную глубокого смысла эпитафию: «Берегитесь, когда Вседержитель посылает на землю Мыслителя».

Чарльз Роберт Дарвин остался верен себе - по его воле на могиле лишь имя и даты жизни и смерти.

«Независимая газета»,12 февраля 2009 г, вышла с сокращениями

Ласкова Наталья Борисовна